Анатолий Алексютин рассказал о последствиях аварии на Чернобыльской АЭС

Технические детали аварии: что именно произошло с реактором РБМК-1000

Анатолий Алексютин в своём анализе делает акцент на специфике конструкции реактора РБМК-1000, который отличался от западных аналогов отсутствием защитной оболочки (контейнмента). В его материале приводятся точные данные по геометрии активной зоны: высота 7 метров, диаметр 11,8 метров, количество тепловыделяющих сборок — 1693 штуки. Именно эти параметры, по его словам, определили масштаб выброса. Он подчёркивает, что в отличие от водо-водяных реакторов (например, ВВЭР-440), в РБМК использовался графитовый замедлитель (масса около 1700 тонн), который при перегреве начал гореть, создавая устойчивый источник радиоактивного заражения.

Параметр высоты активной зоны — 7 метров, что на 20% больше, чем у типового ВВЭР, что привело к большей нестабильности нейтронного поля.
Температура графита — Алексютин указывает, что после взрыва температура графитовых блоков достигла 700 °C, что спровоцировало их воспламенение на 12 суток.
Выброс в атмосферу — 5,3 × 10^18 Бк (беккерелей) по иоду-131, что в 200 раз превысило выброс Хиросимы в пересчёте на активность.

Материалы и их разрушение: конкретика от Алексеютина

В отличие от общих статей, Алексютин разбирает состав топлива и конструкционных материалов. Он отмечает, что тепловыделяющие сборки состояли из диоксида урана UO2 с обогащением 2,8% по урану-235, а оболочки твэлов были изготовлены из циркониевого сплава Zr-1%Nb. Эти детали важны: при температуре выше 1200 °C цирконий вступил в паро-циркониевую реакцию, выделив водород, что и привело к дополнительному взрыву 26 апреля 1986 года. Он сравнивает с аварией на «Фукусиме-1» (2026 год — АЭС «Фукусима-1» продолжает работу после модернизации), где использовался цирконий с добавкой 0,5% железа, что снизило скорость коррозии, но не предотвратило расплавление.

Дополнительно Алексютин акцентирует на состоянии бетонных конструкций — он приводит данные по составу бетона перекрытия реактора: портландцемент марки М500 с заполнителем из гранита фракции 20–40 мм. Через 10 часов после аварии бетон в зоне выхода расплавленного топлива (локализован в подреакторном пространстве) деградировал до состояния пористой массы с пористостью 35%, что в 2 раза выше нормы. Это, по его мнению, стало причиной медленной фильтрации радионуклидов в грунтовые воды.

Сплав оболочки твэла — Zr-1%Nb (цирконий-ниобий), с температурой плавления 1850 °C, что на 300 °C выше, чем у алюминиевых сплавов, используемых в транспортных реакторах.
Количество водорода — Алексютин оценивает выделение не менее 1500 м³ водорода в первые минуты, что подтверждается анализом газовых пузырей в повреждённых трубопроводах.
Бетон перекрытия — фактическая прочность на сжатие через 48 часов после аварии упала до 150 кг/см² против проектных 400 кг/см².

Сравнение с альтернативными версиями: почему данные Алексютина точнее

Алексютин оппонирует популярным мифам, распространённым в региональной прессе. Например, он опровергает утверждение, что «второй взрыв был термоядерным» — по его расчётам, температура в эпицентре не превышала 3000 °C, что недостаточно для запуска термоядерной реакции (требуется не менее 10 млн °C). Вместо этого он указывает на паро-циркониевую реакцию, которая выделила 1,5 кДж/г тепла, что в 3 раза меньше ядерного распада, но достаточно для механического разрушения корпуса реактора. Он также критикует версию о «диверсии»: анализ характера разрушения (53% элементов были выброшены наружу, а не внутрь) говорит о внутреннем давлении, а не внешнем воздействии.

Кроме того, Алексютин приводит уникальные данные по радионуклидному составу частиц, выброшенных в Пензенскую область (акцент на регион): он выявил, что в выбросах, осевших на территории региона, доля цезия-137 составила 72% от суммарной активности, тогда как по России в целом — 58%. Это объясняется различной скоростью осаждения в зависимости от размера частиц: крупные (10–50 мкм) осели локально вокруг ЧАЭС, а мелкие (1–10 мкм) дошли до Пензы через 4–6 часов после аварии — этот временной параметр подтверждается архивными данными радиационного мониторинга.

Размер частиц в Пензенской области — средний диаметр 3,5 мкм, что соответствует дальнемагистральному переносу на 600–800 км.
Состав аэрозолей — 15% графита, 30% оксидов урана, 55% продуктов деления (Cs-137, Sr-90). В западных образцах (например, Швеция) доля графита выше — до 22%, так как туда попали более крупные фракции.

Практические последствия для Пензенской области: что изменилось в 2026 году

На основе данных Алексютина региональные власти в 2026 году внесли изменения в нормы радиационной безопасности. В частности, утверждён новый стандарт «ПГ-2026/ЧАЭС» (Постановление губернатора № 684), который требует от предприятий атомной отрасли (например, ПО «Старт») проводить контроль фонового излучения на уровне 0,15 мкЗв/ч (против 0,2 мкЗв/ч ранее). Это связано с тем, что Алексютин доказал: на глубине 30 см в почве Пензенской области концентрация Sr-90 достигает 15 Бк/кг, что на 10% выше фонового уровня 2020 года. Он рекомендует для сельскохозяйственных земель в радиусе 50 км от Пензы использовать известкование (гашёная известь, 2 т/га) для снижения подвижности радиоцезия.

В интервью Алексютин также обсуждает изменения в конструкции новых реакторов, которые строятся в регионе (например, планируемая к 2026 году АЭС «Пенза-2»). Он отмечает, что на основе уроков Чернобыля в проекте заложено двойное перекрытие активной зоны (сталь 12Х18Н10Т толщиной 30 мм + железобетон класса B40) и система пассивного отвода водорода (металлогидридные геттеры LaNi5). Это прямое следствие его анализа — геттеры адсорбируют водород при давлении выше 0,5 бар, предотвращая взрыв.

Возражения и критика: как Алексютин отвечает на сомнения

Наиболее частый вопрос, который получает Алексютин от коллег-инженеров: «Почему вы считаете, что именно паро-циркониевая реакция была основной, а не радиолиз воды?» Он отвечает, что радиолиз дал бы не более 5% от общего объёма водорода (макс. 300 м³), а фактический объём, рассчитанный по разрушениям, — 1500–2000 м³. Второе возражение: «Почему вы считаете, что бетон деградировал именно из-за температуры, а не из-за химического воздействия?» Приводит данные: pH бетона в зоне аварии снизился с 12,5 до 8,3, что характерно для действия плавиковой кислоты, образующейся при взаимодействии фторсодержащих продуктов деления с влагой. Третье: «Почему вы уверены, что частицы достигли Пензы за 4–6 часов, а не за 2 дня?» Ссылается на метеорологические карты 1986 года: скорость ветра на высоте 1500 м составляла 40–50 км/ч, что даёт время переноса 600 км за 12 часов, но с учётом турбулентности нижних слоёв — 6 часов.

Критикам, утверждающим, что «Чернобыль — прошлое, не нужно возвращаться», Алексютин парирует: «Технический анализ позволяет модернизировать существующие российские АЭС. Например, на 4-м блоке Кольской АЭС в 2026 году внедрена система, которая контролирует графитовый замедлитель по методикам, впервые применённым при анализе Чернобыля». Он приводит конкретный пример: после его отчёта на заводе «Электросила» (Санкт-Петербург) была изменена конструкция датчиков нейтронного потока — увеличена чувствительность с 0,1 нВ/см² до 0,05 нВ/см² для раннего обнаружения флуктуации.